Как младенец с погремушкой объясняет крах государств

Благими намерениями вымощена дорога в ад

Введение

В январе этого года я опубликовал на Хабре статью «Макиавелли мёртв, но не по тем причинам, о которых вы думаете», в которой разбирал давосскую речь Милея через модель уровней социального взаимодействия. Статья получила неожиданно сильный отклик — не столько по Милею, сколько по самой модели. Несколько читателей написали, что она помогла им иначе взглянуть на вещи, которые раньше казались запутанными. Но в той статье модель была описана конспективно — несколько абзацев, необходимых для разбора речи. Здесь я хочу описать её полноценно.

Сама идея родилась на пересечении трёх вещей. Я работал над концепцией искусственного разума и размышлял о том, как разум познаёт мир — начиная с собственного тела. Примерно тогда же я прочитал «Задачу трёх тел» Лю Цысиня и не согласился с концепцией тёмного леса. Чтобы построить корабль, который летит к другой звезде, нужны тысячи специалистов, десятилетия совместной работы, доверие между людьми, которые никогда не увидят результат. Это невозможно в обществе, где каждый пытается подчинить каждого. Враждебность и высокий уровень развития не помещаются в одном флаконе. Лю Цысинь описал не универсальный закон космоса, а то, как думает цивилизация, застрявшая на уровне силы. К слову, тот же аргумент работает и для искусственного интеллекта — страх перед враждебным сверхразумом строится на том же допущении, что высокое развитие совместимо с приоритетом силы.

Мы обсуждали это с женой — она писала фантастический роман (Ирина Агапеева, «В Аду»), и в сюжете как раз стоял вопрос о том, чего ждать от встречи с инопланетной цивилизацией. Я предложил фрагмент текста, в котором герой объясняет свою позицию через наблюдение за тем, как ребёнок познаёт мир. Из этого фрагмента и выросла модель.

О чём эта статья и как её читать

Модель описывает пять уровней взаимодействия между людьми — от прямого проявления воли до самопожертвования. Каждый уровень — это не моральная оценка, а стратегия с определёнными свойствами и эффективностью.

Я реш��л подать её не как сухую классификацию, а через историю одного человека — от рождения до момента, когда она сама становится мамой. Каждая глава начинается с короткой сцены, после которой мы разбираем, что в ней произошло с точки зрения модели. Это не попытка написать художественное произведение на техническом ресурсе — просто способ показать, что модель растёт из повседневного опыта, который есть у каждого. История намеренно упрощена — реальные люди идут нелинейно, застревают, деградируют. Это модель механизма, а не описание каждого конкретного детства.

Выбор формата не случаен. Ребёнок проходит те же уровни взаимодействия, что и общество — от прямого насилия к торговле, от торговли к кооперации. Это не метафора и не совпадение. Механизм один: столкновение с ограничениями текущей стратегии вынуждает искать более сложную. Дикое племя воюет за ресурсы по той же причине, по которой двухлетний ребёнок отнимает игрушку — не потому что «злое», а потому что не знает другого способа. И переход к торговле между племенами происходит ровно тогда же, когда и в песочнице — когда оба понимают, что обмен выгоднее драки.

Я не хочу сказать, что у цивилизации есть «жизненный цикл» — это было бы слишком сильное утверждение. Но параллель между взрослением человека и развитием общества не поверхностная. Более высокие уровни взаимодействия дают более высокую эффективность — и в песочнице, и в экономике.

После глав с историей идут аналитические разделы — справедливость, институты, масштабирование, ограничения. Там уже без литературных отступлений.

Модель — это не система ценностей. Она не говорит «так правильно» или «так неправильно». Она говорит «вот так это работает и вот к чему приводит». Сила в ней — не «зло», Любовь — не «добро». Это стратегии с разными свойствами и разной эффективностью.

Она ещё не знает, как её зовут...

Глава 1. Погремушка (Уровень 0 — Воля)

Что-то шевельнулось. Непонятно что, но интересно. Ещё раз — опять шевельнулось. Можно хотеть — и что-то происходит. Это важно.

Через несколько недель рука стала послушной. Пальцы сжимаются, разжимаются. Хочешь — и они делают. Мир маленький, но он слушается.

В кулачке — погремушка. Тряхнула — загремело. Ещё раз. Ещё. Хочешь звук — тряси. Мир послушный. Мир понятный.

Но шарики внутри залипли. Трясёт — тишина. Сильнее — тишина. Всё неправда. Погремушка сломалась. Мир сломался. Пальцы разжались, и — крик.

Не от боли. От злости. И немножко страшно.

Но она уже знает: когда кричишь — приходит тепло. Мама. Надо только кричать громче. Так было много раз.

Мамы долго нет. Громче. Ещё громче. Может, мама тоже сломалась? Как погремушка?

Пришла. Взяла. Мир снова правильный.

Пришла потому что злилась? Или потому что плакала? Надо проверить.

Уровень 0 — Воля

Заметьте: рука слушается всегда. Погремушка — почти всегда, но однажды нет. Где-то между рукой и погремушкой проходит граница. По одну сторону — тело, оно подчиняется. По другую — мир, и с ним уже как повезёт.

Эта граница — первое, что обнаруживает разум. Чем дальше от тела, тем хуже мир подчиняется напрямую. (Мы называем этот уровень «Воля» — не в смысле свобода, а в смысле прямое управление: захотел — и оно произошло, без посредников, без переговоров, без сопротивления.) Мы ещё увидим, как этот градиент продолжается дальше: предметы → мама → другие дети → чужие взрослые → институции. Но пока ребёнок знает только: рука — да, погремушка — уже не всегда.

Теперь — крик. Что это? Просто рефлекс расстроенного младенца?

Посмотрите внимательнее. Она знает, что крик приводит к результату. Она проверяла. Она даже различает варианты — злость и плач — и собирается выяснить, какой работает лучше. Это не рефлекс. Это первая модель поведения другого существа и первый эксперимент.

Но вот вопрос: почему крик работает? Ребёнок ведь не сильнее мамы. Заставить её он не может.

Крик работает потому, что мама сама хочет прийти. Ребёнок для неё — не отдельный субъект с конкурирующими интересами, а самая незащищённая часть себя. Её интересы и его — одно и то же. Ребёнок об этом не знает — для него это просто закономерность, которую можно использовать. Но именно эта закономерность делает мир безопасным для экспериментов. Без неё познание было бы слишком дорогим.

Мы вернёмся к этому позже — когда поговорим о том, что стоит за этой закономерностью. А пока — она растёт. Мир становится больше. И в нём появляются другие дети.

Уровень 0 — Воля. Мир — продолжение тела. Единственная стратегия — прямое управление: захотел — произошло. «Другого» не существует, защищать собственность не от кого. Чем дальше от тела — тем хуже подчиняется.

Глава 2. Песочница (Уровень 1 — Сила)

В песочнице — мальчик. У мальчика — красное ведёрко. Ведёрко хорошее. Она хочет ведёрко.

Она протянула руку и взяла. Как погремушку. Хочешь — берёшь.

Мальчик вцепился в ведёрко и заорал. Это было неожиданно. Погремушка никогда не сопротивлялась.

Она потянула сильнее. Он тоже. Оба кричат. Она не понимает: почему ведёрко не отдаётся? Она же хочет.

Прибежали мамы, растащили. Ведёрко у мальчика. Несправедливо. Она ведь первая взяла.

На следующий день она пришла со своей лопаткой. Мальчик потянулся к лопатке — она прижала к себе и отвернулась. Моё. Не отдам.

Он заплакал. Ей было всё равно. Она уже поняла главное: есть вещи, которые надо держать крепко, потому что другие тоже хотят.

Уровень 1 — Сила

Что изменилось? На нулевом уровне мир был продолжением тела. Погремушка не сопротивлялась, ветер не торговался, одеяло не обижалось. Можно хотеть и брать.

В песочнице появился тот, кто тоже хочет. И тоже может брать.

Обратите внимание на её реакцию. Она не пытается договориться, не предлагает обмен. Она тянет сильнее. Почему? Не потому что «плохо воспитана» — у неё просто нет другого инструмента. Единственная известная стратегия — прямое воздействие. Она и применяет то, что знает.

И вот ещё что. На нулевом уровне вопрос «чьё?» не существовал. Зачем? Не от кого защищать. Но в момент, когда мальчик вцепился в ведёрко, «моё» и «чужое» появились мгновенно. Не как философская идея — как физическое ощущение: держать крепче.

Право собственности — краеугольный камень многих философских и экономических систем. Но заметьте: оно возникает не из закона и не из идеи. Оно возникает из столкновения двух воль. Пока ты один — нет потребности в понятии «моё». Оно появляется только когда есть кто-то, кто может забрать. Нет другого субъекта — нет собственности. Собственность на этом уровне — это то, что ты можешь удержать. Не больше.

А теперь — вопрос, который станет важным дальше. Она сидит с лопаткой, он плачет. Она ничего не получила от этого взаимодействия, кроме того, что сохранила своё. Он — тоже ничего. Никто не выиграл. Оба просто удержали то, что было.

Что если бы существовал способ, при котором оба получают то, чего хотят?

Уровень 1 — Сила. Появился «другой» — тот, кто тоже имеет волю. Единственная стратегия — подчинить или удержать. Собственность = то, что можешь удержать. Никакой новой ценности не создаётся — только перераспределение.

Глава 3. Обмен (Уровень 2 — Торговля)

Ей шесть. У неё — яблоко. У Даши — шоколадка. Яблоко надоело, шоколадку хочется.

Раньше бы просто отняла. Но Дашка сильная и вредная, будет драка, и ещё неизвестно кто победит. И мама потом будет ругать.

А можно по-другому. Можно предложить.

— Даш, давай меняться? Моё яблоко — на твою шоколадку?

Дашка думает. Смотрит на яблоко. Смотрит на шоколадку. Шоколадку хочет сама. Но яблоко тоже хочет.

— Половину на половину?

Обе откусили. Обе довольны. У каждой — и яблоко, и шоколадка. Раньше так не получалось.

...

Ей десять. У неё — наклейки. Целая коллекция. Новенький Лёша хочет наклейку с динозавром. Очень хочет. Прямо глаза горят.

Она знает: динозавр редкий. Она может попросить за него много. Три, нет, пять обычных наклеек. Лёша не знает, сколько он стоит.

А можно ещё проще. Пообещать поменяться завтра. Взять его наклейки сегодня. А завтра сказать, что передумала.

Она так и сделала.

Лёша не стал драться. Он просто больше никогда к ней не подошёл. И другим рассказал.

Через неделю с ней никто не менялся.

Уровень 2 — Торговля

Две сцены, между которыми — пропасть.

В первой — открытие. Оказывается, можно не отнимать. Можно предложить — и получить то, чего хочешь, без драки. Но для этого нужны два условия: оба должны понимать, что такое обмен, и оба должны видеть свою выгоду. Дашка не отдала бы шоколадку просто так — она отдала половину, потому что хотела половину яблока.

Заметьте, что здесь произошло качественное изменение. На уровне силы чужая воля — помеха, которую надо сломать. На уровне торговли чужая воля — факт, с которым приходится считаться. «Я хочу шоколадку» работает только если «она хочет яблоко». Чужое желание из препятствия стало ресурсом.

И результат — оба получили то, чего у них не было. При силе — только перераспределение, один получает за счёт другого. При торговле — создаётся новая ценность. У каждой было что-то одно, стало два.

Во второй сцене — обман. И обратите внимание: обман работает только потому, что Лёша ожидал честный обмен. Если бы он ожидал силу — он бы не отдал наклейки заранее. Чем выше доверие жертвы, тем прибыльнее обман.

Но что произошло дальше? Лёша не полез в драку — он просто перестал с ней взаимодействовать. И рассказал другим. Через неделю — изоляция. Выигрыш от обмана получен один раз, а потеря — навсегда.

Это ключевой механизм: обман индивидуально выгоден в моменте, но разрушает возможность будущих сделок. Не только с обманутым — со всеми, кто узнал.

Что защищает от обмана? В песочнице — ничего, кроме страха перед более сильным. В школе уже работает другой механизм — репутация. «Все знают, что она кидает.» Это первая социальная норма: не формальное правило, а общее знание о том, как обычно бывает и чего стоит ожидать.

Запомним это тоже. Социальная норма — не мораль с небес. Это практический опыт группы, который позволяет торговать с теми, кого не знаешь лично.

Уровень 2 — Торговля. Чужая воля — не помеха, а ресурс. Обмен создаёт новую ценность. Но появляется соблазн обмана — и необходимость защиты от него: сначала репутация, потом нормы, потом закон.

Глава 4. Команда (Уровень 3 — Кооперация)

Ей шестнадцать. Школьный проект по физике — робот, который ездит по линии. Команда — она, Дима и Аня.

Она паяет плату. Дима пишет код. Аня рисует корпус и делает презентацию. Кто важнее? Непонятно. Без платы код бесполезен. Без кода плата — кусок текстолита. Без презентации — никто не поймёт, что они вообще сделали.

Нельзя сказать: «я сделала 40%, Дима — 35%, Аня — 25%.» Если убрать любого — робот не поедет. Это не обмен. Никто ничего не «покупает» у другого. Просто есть штука, которую можно сделать только втроём.

Робот поехал. Они заняли второе место. Кричали и обнимались. Пятёрка — на троих, но ощущение, будто каждый получил целую.

...

Ей двадцать четыре. Она заболела — что-то серьёзное, непонятное, врачи гоняют по кругу. Один врач назначил полное обследование: кровь, МРТ, ещё что-то. Дорого. Она спросила подругу-медика — та сказала, что половина анализов в её случае бессмысленна.

Врач сказал «моя цель — разобраться и помочь вам». Но если его цель — помочь, зачем бессмысленные анализы?

Может, его цель — не помочь. Может, его цель — заработать. А «помочь» — это просто слова, за которыми удобно прятать обычную продажу услуг.

Она отменила половину анализов. Нашла другого врача. Этот объяснил: вот что проверяем, вот зачем, вот что будем делать если найдём, вот что — если не найдём. Стало спокойнее. Не потому что диагноз хороший, а потому что понятно.

Уровень 3 — Кооперация

Первая сцена — школьный проект. Чем он отличается от обмена наклейками?

При торговле у каждого своя цель. Я хочу шоколадку, ты — яблоко. Мы меняемся и расходимся, каждый со своим.

В проекте цель одна на троих — робот. Невозможно разделить её на «твою» и «мою». Невозможно заранее оценить вклад каждого — потому что без любого из них результата нет вообще. Это не обмен услугами — это совместное создание того, что невозможно создать по отдельности.

И результат делится иначе. При торговле — каждый получает свою часть. При кооперации — каждый получает весь результат. Пятёрка не делится на три, каждый получает целую. Ощущение победы — не 33%, а 100%.

Вторая сцена — врач. Почему здесь торговля не работает?

Пациент хочет купить не «анализы» и не «приёмы», а здоровье. Но он не может оценить, что ему нужно, — у него нет экспертизы. Врач может. И если врач работает как торговец — он продаёт то, что выгодно продавать, а не то, что нужно покупателю. Интересы расходятся, а покупатель не может это проконтролировать.

Единственное, что работает — кооперация. Общая цель: разобраться, что с пациентом, и вылечить. Врач — не продавец услуг, а партнёр с экспертизой, которой у пациента нет.

Но первый врач сказал «моя цель — помочь», а действовал как продавец. Это особый тип обмана — не грубый (не отнял деньги и убежал), а тонкий: декларирую кооперацию, практикую торговлю. Пациент ожидает партнёра — получает продавца. Формально ничего криминального, но ощущение несправедливости есть, и оно точное: результат не соответствует ожиданиям.

И дальше — знакомый каскад. Она больше не доверяет врачам. Начинает проверять назначения через подругу. Следующему врачу верит меньше, даже если он честный. Один обман — и уровень взаимодействия падает для всех.

Второй врач сделал простую вещь — объяснил логику. «Вот что делаем, вот зачем.» Он не попросил слепого доверия. Он дал ей возможность видеть общую цель и свою роль в ней. Это и есть кооперация — не «доверься мне», а «вот наша общая задача».

Уровень 3 — Кооперация. Цель одна на всех, результат невозможен по отдельности. Торговля здесь не работает — нечего делить заранее. Неочевидный обман — подмена уровня: декларирую кооперацию, практикую торговлю. Трудно доказуем, но ожидания меняет так же.

Глава 5. Дочь (Уровень 4 — Любовь)

Ей тридцать один. Три часа ночи. Дочке пять месяцев.

Крик. Опять крик. Третий раз за ночь. Завтра на работу к девяти, презентация, которую она не доделала, потому что вечером — температура, «наверное зубы», скорая сказала «ничего страшного, наблюдайте».

Она встала. Ноги ватные, глаза не открываются. Взяла на руки. Покачала. Дочка вцепилась в футболку и замолчала. Тёплая, мокрая, сердитая.

Можно подумать: я не высплюсь, завтра будет ужасный день, презентация провалится, начальник будет недоволен. Можно посчитать: сколько это стоит — бессонная ночь, потерянная концентрация, риск для карьеры.

Но она так не думает. Вообще не думает. Просто держит. Просто качает. Потому что вот она — тёплая, мокрая, сердитая. И больше ничего не важно.

Не потому что «должна». Не потому что «правильно». Просто — не важно. Всё остальное — не важно.

...

Утро. Дочка в кроватке. В кулачке — погремушка. Трясёт — гремит. Трясёт — гремит. Смеётся.

Она смотрит и вспоминает — смутно, не словами — что-то похожее. Когда мир был маленький и послушный. Когда можно было хотеть — и оно случалось.

Шарики залипнут. Погремушка замолчит. Дочка закричит. И она придёт. Как приходила её мама. Как, наверное, приходили все мамы — до первой погремушки, до первой песочницы, до всего.

Она придёт не потому, что дочка громко кричит. А потому что не прийти — невозможно.

Уровень 4 — Любовь

Посмотрите на три часа ночи глазами модели.

Если бы это была торговля — она бы считала. Бессонная ночь стоит столько-то, потерянная презентация — столько-то, моё время — столько-то. Баланс не сходится. Рациональная стратегия — беруши и закрытая дверь.

Если бы это была кооперация — была бы общая цель. «Мы вместе работаем над тем, чтобы ребёнок был здоров.» Разумно, правильно. Но кооперация предполагает, что оба вкладываются. Пятимесячный ребёнок ничего не вкладывает. Он только берёт.

Что происходит на самом деле — она не считает. Не калькулирует, не взвешивает, не ищет баланс. Её интересы не просто отходят на второй план — они перестают существовать как отдельная категория. «Всё остальное — не важно.» Это не жертва в обычном смысле — жертва предполагает потерю, которую ты осознаёшь. Здесь потери нет, потому что нечего терять — свои интересы просто не участвуют в расчёте.

Здесь важно не перепутать. Если кто-то «жертвует собой» ради благодарности, признания или ощущения собственной праведности — это торговля с нематериальной валютой. Тысячи лет назад это сформулировала Бхагавадгита: «Ты имеешь право на действие, но никогда — на его плоды.» Через модель это читается буквально: если ты ожидаешь награду — это Торговля, замаскированная под Любовь. Настоящая Любовь как стратегия — это когда вопрос «а что я получу?» просто не возникает.

Это и есть Любовь как стратегия. Полный отказ от собственных интересов в пользу другого. Индивидуально — абсолютно иррационально. Ни один расчёт не покажет, что это выгодно.

Хотя «отказ от интересов» — не совсем точно. Интересы не исчезают — они сливаются. Благополучие дочки является её интересом. Не вместо своего — как свой. Границы «я» расширяются до включения другого. Это не аффект и не жертва — это другая конфигурация того, что считается «своим».

Но вспомните первую главу. Маленькая девочка экспериментировала с погремушкой, кричала, проверяла гипотезы. Она могла это делать только потому, что кто-то создал для неё безопасное пространство. Кто-то приходил среди ночи, несмотря ни на что. Без этого «несмотря ни на что» — не было бы ни экспериментов, ни обмена наклейками, ни школьного робота, ни карьеры с презентациями.

Любовь — не одна из стратегий в ряду. Это условие, при котором возможны все остальные. Она создаёт начальное доверие — то первое «мир безопасен», без которого нет смысла пробовать что-то сложнее силы.

И здесь — неожиданная параллель. В развитых обществах падает рождаемость. Обычно это объясняют уровнем жизни, эмансипацией, карьерой. Но может быть, дело проще: в развитом обществе цена Любви осознаётся выше. Три часа ночи, карьера, свобода, ресурсы — она знает, чем платит. В обществе с низким уровнем развития цена потери ниже и понимание ответственности — тоже. Парадокс: чем больше общество понимает, тем труднее ему решиться на то, без чего оно не может воспроизводить себя.

И вот цикл замкнулся. Та, для кого когда-то приходила мама, теперь приходит сама. Не потому что помнит. Не потому что решила. Потому что не может иначе.

Уровень 4 — Любовь. Свои интересы не учитываются. Индивидуально иррационально. Но без этого не возникает начальное доверие — и все остальные уровни невозможны.

Прежде чем продолжить

Мы прошли пять уровней — от погремушки до трёх часов ночи. Прежде чем перейти к механике, одно важное уточнение.

Уровень взаимодействия — это не свойство человека. Это свойство конкретного взаимодействия в конкретный момент. Один и тот же человек утром торгуется с подрядчиком, днём кооперируется с коллегой, вечером кричит на ребёнка, ночью встаёт к нему по первому плачу. Четыре уровня за один день. Взаимодействия различаются не только по уровню, но и по длительности — от секундного конфликта в очереди до многолетнего партнёрства.

В любом сообществе — семье, команде, компании, стране — формируется профиль: распределение взаимодействий по уровням. Не «эта семья на уровне Торговли», а «в этой семье 60% взаимодействий — кооперация, 20% — торговля, 10% — сила, 10% — любовь». Именно профиль определяет характер сообщества и его эффективность.

И вот что интересно: Любовь в этом профиле работает не как ещё один уровень, а как катализатор. Даже небольшая доля взаимодействий на уровне Любви — когда кто-то в семье или команде действует без расчёта на отдачу — снижает цену риска для всех остальных. Проще попробовать кооперацию, когда знаешь, что провал не означает катастрофу. Проще предложить обмен, когда есть кто-то, кто подхватит. Любовь не заменяет другие уровни — она делает переходы между ними возможными.

Глава 6. Справедливость

Мы видели обман с наклейками. Видели врача с ненужными анализами. Видели маму, которая приходит в три часа ночи. Во всех случаях мы интуитивно чувствуем — вот это справедливо, а вот это нет. Но что именно мы чувствуем? Что такое справедливость — не как философская категория, а как механизм?

Начнём с простого теста. Какие из этих фраз вызывают ощущение «да, тут есть несправедливость», а какие — звучат странно?

1. «Меня несправедливо сдуло ветром с обрыва»

2. «Товарищ несправедливо бросил меня в бою»

3. «Продавец несправедливо налил на 100 мл меньше»

4. «Я несправедливо проиграл в лотерею»

5. «Государство несправедливо обесценило мои сбережения»

6. «Мне несправедливо не повысили зарплату, хотя обещали»

7. «Дождь несправедливо испортил мне свадьбу»

8. «Подруга несправедливо рассказала мой секрет»

Чувствуете разницу? Ветер (1), лотерея (4), дождь (7) — странно. Товарищ (2), продавец (3), государство (5), начальник (6), подруга (8) — нормально.

Что отличает вторую группу? Там всегда есть кто-то, кто мог поступить иначе. Товарищ мог остаться. Продавец мог налить полный литр. Государство могло не печатать деньги. Начальник мог выполнить обещание. Подруга могла промолчать.

А ветер не выбирал. Лотерея не решала. Дождь ни с кем не договаривался.

Три условия. Справедливость возникает, когда: есть другой субъект, у него есть выбор (он мог поступить иначе), и между вами есть ожидание (явное или неявное). Нет хотя бы одного — понятие справедливости неприменимо.

Небольшое уточнение, которое поможет дальше. Когда мы говорим объективное — мы имеем в виду то, что одинаково для всех, независимо от наблюдателя. Камень весит 5 кг — и для меня, и для вас. Когда субъективное — то, что зависит от точки зрения. «Холодно» — для одного +15 холодно, для другого комфортно. Это не значит «придуманное» или «ненастоящее» — просто у каждого своё. Так вот:

Определение

Справедливость — это когда результат взаимодействия соответствует тому, чего ты ожидал в момент принятия решения о взаимодействии.

Звучит просто. Но из этого следует несколько неочевидных вещей.

Справедливость субъективна. У каждого — своя. Дашка считает обмен честным, а её подруга со стороны может считать иначе. Обе правы — с их точки зрения. Это не слабость определения, а его сила: вместо поиска одной «правильной» справедливости на двоих, мы честно работаем с двумя оценками и видим, где именно они расходятся.

Справедливость существует в точке времени. Не «вообще», а в момент, когда результат сравнивается с ожиданием. Продал биткоин за $100 в 2011 году, чтобы купить пиццу. Справедливо? В момент сделки — да, результат совпал с ожиданием. Десять лет спустя кажется чудовищной ошибкой — но это уже другой момент, другие ожидания, другая оценка.

Ожидания формируются практикой, не декларациями. Если на двери написано «без взятки не входить» — понятно, чего ожидать. Но если написано «приём бесплатный», а по факту без конверта ничего не делается — ожидания формируются по факту, не по надписи. Практика важнее слов.

Что делает справедливость с поведением

Вернёмся к наклейкам. Лёша отдал наклейки, ожидая обмен. Получил обман. Результат не совпал с ожиданием — несправедливость. Что он сделал? Понизил уровень взаимодействия. Не драка, не месть — просто перестал подходить. И другим рассказал — то есть изменил их ожидания тоже.

Теперь врач. Пациентка ожидала кооперацию — «мы вместе разбираемся с болезнью». Получила торговлю — «мне продают анализы». Результат не совпал. Что она сделала? Перестала доверять этому врачу. И следующему будет доверять меньше — даже если он честный.

Механизм один и тот же. Несправедливость → коррекция ожиданий вниз → снижение уровня взаимодействия. Не только с обманщиком — со всеми похожими. Один обманувший врач — и доверие к врачам в целом падает.

Обратное работает слабее. Когда результат лучше ожиданий — ожидания растут, следующий обмен с Дашкой будет проще. Но это не значит, что уровень автоматически поднимется. Позитивный опыт — необходимое условие, но не достаточное. Что ещё нужно для роста — вопрос, к которому мы вернёмся.

Сложные случаи

А если ситуация не так проста? Если человек голодает и соглашается на унизительную работу за копейки — справедливо ли это?

Хочется сказать «нет». Но давайте разберём аккуратно.

Сделка сама по себе: ему предложили работу, он согласился, получил то, на что согласился. Результат = ожидание. Формально — справедливо.

Но почему он согласился на копейки? Потому что голодал. А почему он голодал? Может, его обокрали. Может, уволили без причины. Может, государство обесценило его накопления.

Вот где несправедливость — не в самой сделке, а в том, что произошло до неё. Любую сложную ситуацию можно разложить на цепочку простых взаимодействий и оценить каждое отдельно. Как с болезнью: болит голова, но причина — в защемлённом нерве в шее. Место, где возникла проблема, и место, где ощущается боль — не одно и то же. Если лечить голову — не поможет. Надо найти, где именно произошёл сбой.

Тот же приём работает с обманом. Если эксперт мне солгал, а я на основе его лжи заключил невыгодную сделку — где несправедливость? В сделке? Нет — я получил то, на что рассчитывал (на основе ложных данных). Несправедливость — в акте получения информации: я ожидал честную экспертизу, получил ложь. Если разделить на два взаимодействия — всё становится ясно.

Зачем это нужно

Справедливость — не абстрактная ценность. Это сигнал, который управляет поведением. Несправедливость говорит: «здесь опасно, понизь уровень». Справедливость говорит: «здесь можно, попробуй выше».

Один акт обмана понижает ожидания не только у жертвы — у всех, кто видел. Все становятся осторожнее, уровень взаимодействия в системе падает, общая эффективность снижается. И наоборот — стабильное соблюдение договорённостей повышает ожидания, и люди начинают рисковать более сложные формы взаимодействия.

И ещё одно различие, которое важно видеть. Есть несправедливость конкретного взаимодействия — продавец обманул, врач назначил лишнее. А есть несправедливость нормы — «здесь все берут взятки», «в этой стране не работает суд». Первая бьёт по конкретному ожиданию. Вторая меняет все ожидания сразу — и это гораздо разрушительнее, потому что человек перестаёт доверять не кому-то одному, а системе целиком.

Но ощущение справедливости работает, когда двое. Ну, или десяток — когда все друг друга знают. А когда людей тысячи? Когда ты торгуешь с тем, кого видишь первый и последний раз? Как понять, чего ожидать?

Справедливость — совпадение результата с ожиданием в точке времени. Субъективна, формируется практикой. Управляет уровнем взаимодействия: несправедливость — сигнал понижать, позитивный опыт — сигнал повышать.

Глава 7. Репутация, норма, мораль

В песочнице всё просто. Ты знаешь, что Дашка честная — менялась с ней десять раз, ни разу не обманула. Знаешь, что Лёша новенький — непонятно, чего от него ждать. Знаешь, что Вадик отнимает — с ним лучше не связываться.

Это работает, пока всех знаешь лично. А если нет?

Свой опыт

Первый и самый надёжный источник ожиданий — собственный опыт. Я с ним торговал, он не обманул. Я у неё покупала, товар был нормальный. Десять успешных сделок — и я готова рискнуть одиннадцатой.

Проблема одна: это не масштабируется. В деревне на сто человек — работает. В городе на миллион — невозможно. Ты физически не можешь лично проверить каждого, с кем имеешь дело.

Репутация

Первый способ выйти за пределы личного опыта — спросить у того, кто уже проверял.

«Дашка честная» — это мой опыт. «Говорят, Дашка честная» — это уже репутация. Не я проверял, а кто-то другой, и передал мне. Я доверяю не Дашке напрямую, а тому, кто мне про неё рассказал. Доверие к источнику информации — это, кстати, тоже отдельное взаимодействие, со своими ожиданиями и возможностью обмана.

Репутация масштабируется лучше личного опыта, но всё ещё привязана к конкретному человеку. «Дашка честная, Лёша ненадёжный, Вадик опасный.» На сотню знакомых — ещё можно отслеживать. На тысячу — уже нет.

Норма

Когда репутаций слишком много, люди начинают обобщать. Не «Иван честный, а Пётр жулик», а «купцы из Новгорода держат слово». Не «этот конкретный продавец нормальный», а «на этом рынке обычно не обманывают».

Это социальная норма — обобщённая репутация. Она позволяет формировать ожидания о людях, которых ты никогда не встречал. Ты приезжаешь в новый город и уже имеешь ожидания: в ресторане не отравят, в такси довезут, в магазине дадут сдачу. Не потому что проверял — потому что «так принято», «так обычно бывает».

Норма формируется из практики — из того, что происходит чаще всего. Если большинство продавцов на рынке честные, норма будет «здесь не обманывают». Если большинство обманывают — норма будет «здесь надо следить». Норма отражает реальность, а не желание.

И вот что важно: норма работает в обе стороны. Она не только описывает, но и поддерживает уровень. Если все знают, что «здесь не обманывают», новый продавец тоже скорее будет честным — ожидания окружающих давят. Если норма — «здесь все жулики», честному продавцу тяжелее — ему не верят заранее.

Но у нормы нет гарантии. Она говорит «обычно так», а не «точно так». Если кто-то решит нарушить — кроме осуждения, ничего не последует. Осуждение неприятно, но его можно перетерпеть — особенно если выигрыш от обмана достаточно велик.

Мораль

Норму можно обсуждать: «у вас так, а у нас по-другому». Мораль — нет. «Воровать плохо» — и точка. Не «обычно не воруют», а именно плохо. Как закон природы.

Мораль — это норма, которая стала ценностью. Норма допускает варианты: в одном месте так, в другом иначе. Мораль — нет. Она единственно правильная. В одном обществе не может быть двух моралей — две морали раскалывают и поляризуют.

Важная оговорка. У многих людей мораль имеет другое обоснование — религиозное, философское, гуманистическое. Я не спорю с этим и не претендую на переопределение чьих-либо ценностей. Я просто вывожу похожие по содержанию принципы другим путём — не вводя новых постулатов, а усложняя базовые взаимодействия. Примерно как движение планет можно описать и по Ньютону, и по Эйнштейну — результат похож, путь к нему разный. Если ваша мораль опирается на священное писание или Канта — здесь вам ничего не угрожает. Мы про механику.

Кстати, о священных писаниях. Практически все религиозные тексты — это не сборники абстрактных заповедей, а истории людей и их взаимоотношений. Притчи, конфликты, предательства, жертвы. Кристаллизованных норм («не убий», «не укради») — несколько строк. Всё остальное — примеры из практики. Это может быть свидетельством того, что мораль и в религиозной традиции растёт из наблюдения за поведением людей, а не спускается сверху в готовом виде.

Так вот, в нашей механике. Почему норма становится моралью? Потому что это выгодно для системы. Норму можно оспорить: «а вот у соседей воруют — и ничего». Мораль — нельзя: «воровать плохо, и не надо сравнивать». Чем безусловнее правило, тем лучше оно защищает от обмана.

Но у этого есть цена — и она высока. Мораль, ощущаемая как абсолют, просится быть насаждённой силой. «Я знаю, что правильно — значит, имею право заставить.» Крестовые походы, инквизиция, экспорт революции, «принуждение к демократии» — везде одна и та же механика. Определи добро — получи лицензию на насилие во имя добра. На морали строится идеология, а на идеологии — обоснование силы.

И ещё: мораль меняется. Рабство тысячелетиями было нормальным. Ростовщичество было грехом — теперь банки являются основой экономики. Если мораль объективна — как она может меняться? Она — застывший слепок нормы своей эпохи.

Чего не хватает

Итак: личный опыт, репутация, норма, мораль. Четыре механизма формирования ожиданий, каждый масштабнее предыдущего.

Но у всех четырёх общее ограничение — нет принуждения. Норма давит социально, мораль давит психологически, но никто не заставляет. Если выигрыш от обмана превышает цену социального давления — рациональный агент обманет. И все это понимают. И закладывают это в ожидания.

Это потолок. Без механизма принуждения уровень доверия может расти, но до определённого предела. А дальше?

Ожидания масштабируются: опыт → репутация → норма → мораль. Каждый следующий — обобщение предыдущего. Мораль — норма, ставшая ценностью. Мощный защитный механизм, но с опасным побочным эффектом: ощущение абсолютности провоцирует насаждение силой. Общее ограничение — нет гарантий. Нужен кто-то, кто заставит.

Глава 8. Третий субъект и закон

Проблема двоих

Представьте: два торговца в степи. Один везёт зерно, другой — ткани. Оба понимают, что обмен выгоден. Но оба понимают и другое: можно забрать чужое, ничего не отдав. Сила — всё ещё опция.

Что их удерживает? Только взаимный страх. Если силы примерно равны — обмен возможен: обмануть дороже, чем честно торговать. Но если один сильнее — у него соблазн. И второй это знает. И закладывает в ожидания. И несёт оружие вместо лишнего тюка зерна.

Норма говорит «торговцы не грабят друг друга». Мораль говорит «грабить плохо». Но норма и мораль — в голове, а нож — в руке. При двух субъектах потолок доверия ограничен.

Третий

Теперь их трое: Али, Бек и Гур. Ключевое условие: любые двое сильнее одного.

Али и Бек заключают сделку. Гур — свидетель и гарант. Если Али обманет Бека — Бек и Гур вместе сильнее Али. Али это знает. И поэтому не обманывает. Не потому что «грабить плохо» — а потому что невыгодно.

Заметьте: сила здесь даже не применяется. Работает возможность её применения. Сам факт, что Гур может вмешаться, меняет расчёт Али. Это принципиально: не наказание, а угроза наказания. Сила перестаёт быть инструментом нападения или обороны и впервые становится гарантией сделки.

И вот почему это лучше нормы. Норма говорит: «обычно не обманывают». Третий субъект говорит: «если обманешь — будут последствия». Норма — статистика. Третий — гарантия.

Гур тоже в выигрыше. Он получает оплату за услугу гаранта. И получает гарантию для своих сделок — завтра Али и Бек будут гарантами для него.

Арбитр

Справедливость, как мы определили — субъективна. У Али одни ожидания, у Бека — другие. Причём оба могут искренне заблуждаться — не потому что у них разная мораль или ценности, а потому что условия сделки были непрозрачны, прогнозы неточны, информация неполна. При двоих это тупик — спор решается силой или никак.

При троих — появляется арбитр. Гур, к которому обе стороны заранее согласились обратиться. Не потому что Гур мудрее или объективнее. А потому что его решение подкреплено силой двоих. Субъективные справедливости Али и Бека заменяются решением арбитра, которое обе стороны приняли как обязательное до начала спора.

Это зародыш суда. Не мудрец на горе, изрекающий истину. А третий, с которым договорились заранее, и за которым стоит сила.

Масштабирование

При десятке субъектов — ещё можно по очереди. Сегодня Гур судит спор Али и Бека, завтра Али судит спор Гура и Дана.

При сотнях — уже нет. Появляется выделенный гарант — тот, кто только этим и занимается. Ему делегируют право применять силу для защиты сделок. Ему платят за работу.

Это государство. Налог — плата за то, что кто-то профессионально обеспечивает выполнение договорённостей. Суд — механизм арбитража. Полиция — инструмент принуждения. Монополия на насилие — договорённость: только один субъект имеет право применять силу, и только для защиты сделок.

Закон — основа предсказуемости. Агент заранее знает: вот правила, вот последствия нарушения. Ожидания стабильны — можно рисковать более высокий уровень взаимодействия. Кстати, прецедентное право — наглядная демонстрация того, как практика становится законом. Суд решает конкретный спор, решение становится образцом для следующих. Буквально: норма → закон. Тот же механизм, формализованный в юридическую систему.

Деньги — ещё один договор того же типа. Я отдаю товар не за другой товар, а за бумажку (или цифру на экране), ожидая, что завтра на неё смогу купить примерно столько же. За этим ожиданием стоит государство: оно обещает поддерживать покупательную способность. Когда государство обещание нарушает — инфляция, обесценивание, потеря сбережений — это такой же обман гаранта, как коррупция в суде. И реакция та же: люди уходят в доллары, крипту, золото — ищут более надёжного гаранта.

Коллективные субъекты

Семья, клан, фирма, государство — это всё коллективные субъекты. И между ними работает та же механика уровней, что и между людьми.

Два государства могут взаимодействовать через силу (война), торговлю (договоры), кооперацию (союзы ради общей цели). Две компании — конкурировать силой (демпинг, рейдерство), торговать (контракты), кооперироваться (совместные проекты). Паттерн один и тот же, масштаб другой.

И та же проблема гаранта. Внутри государства есть суд и полиция. А между государствами — кто?

Есть ООН, международное право, Гаагский суд. Выглядит как закон. Но за этим «законом» не стоит третий субъект с реальной силой. ООН не может заставить. Совет Безопасности парализован правом вето — те, кого нужно принудить, блокируют принуждение. Международное право — это норма, оформленная как закон.

Ядерное оружие — единственный работающий механизм сдерживания между крупными игроками. Но это чистое сдерживание: оно предотвращает нарушение, но не восстанавливает справедливость после нарушения. Применить его невозможно, потому что цена неприемлема для всех. Это гарант, который умеет только угрожать, но не умеет наказывать.

Ядерный зонтик — когда одна держава выступает гарантом для союзников. Но если гарант не выполняет обязательства — рациональный агент ищет собственную гарантию. Это не теория — это наблюдаемое поведение.

На уровне межгосударственных отношений мы до сих пор во многом на уровне двух торговцев в степи. Нормы есть. Закона — в том смысле, в котором мы его определили — нет.

Когда закон есть, но не работает

Есть особый случай: закон настолько строг, что выполнить его буквально почти невозможно. Результат — избирательное применение. Формально все виновны, а кого наказать — решает гарант по своему усмотрению. Это разрушительнее, чем отсутствие закона. Во-первых, подрывается вся концепция права: если один закон применяется избирательно — откуда уверенность, что остальные применяются честно? Во-вторых, это изящный инструмент силы: гарант может наказать любого, но наказывает только неугодных. Формально — за нарушение закона. Фактически — за неподчинение. Предсказуемость уничтожена, а видимость законности сохранена.

Но мы делегировали кому-то право применять силу. И платим ему за это. А что если этот кто-то начнёт использовать делегированную силу не для защиты наших сделок, а для своих интересов?

Третий субъект превращает норму в закон — добавляет возможность силы для защиты сделок. Между коллективными субъектами работает та же механика, но гаранта часто нет. Открытый вопрос: что если гарант сам начнёт обманывать?

Глава 9. Деградация

Ей двадцать девять. Открыла маленькую мастерскую — ремонт электроники. Всё по закону: зарегистрировалась, заплатила налоги, получила разрешения.

Пришёл проверяющий. Нашёл нарушение — провод лежит не так. Штраф — больше, чем она зарабатывает за месяц. Можно оспорить. Можно заплатить штраф. Или можно заплатить проверяющему — в пять раз меньше.

Она заплатила проверяющему. Не потому что хотела. Потому что посчитала.

Через полгода пришёл другой. Она уже не возмущалась. Конверт лежал в ящике стола — приготовила заранее.

Мы делегировали государству право на силу. Взамен ожидаем: суд разрешит спор, полиция защитит, чиновник выполнит функцию. Что происходит, когда гарант начинает использовать делегированную силу не для защиты сделок, а для себя?

Механика

Чиновник обнаруживает: он может не выдать р��зрешение. Или выдать — за конверт. Судья обнаруживает: решение можно вынести в пользу того, кто больше заплатил. Полицейский обнаруживает: можно не защищать, а крышевать.

Во всех случаях — один и тот же паттерн: гарант использует делегированную силу как собственный ресурс. Декларирует кооперацию («служу обществу»), практикует торговлю или силу. Знакомый обман на уровень вниз — мы его уже видели у врача с ненужными анализами. Только масштаб другой.

Каскад

Один коррумпированный чиновник — неприятность. Проблема — в том, что происходит с ожиданиями.

Предприниматель столкнулся с тем, что без взятки разрешение не получить. Корректирует ожидания. В следующий раз сразу несёт конверт. Его сосед это видит. Третий слышит от обоих. Норма сдвигается.

В какой-то момент взятка перестаёт ощущаться как несправедливость — результат совпадает с ожиданием. «Все так делают.» Субъективно — справедливо. Объективно — система работает на низком уровне.

Дальше — порочный круг. Меньше налогов (зачем платить, если всё равно ничего не работает?). Бюджета не хватает. Чиновникам платят мало. Они компенсируют взятками. Больше контроля — больше точек для взяток. Больше взяток — меньше доверия — ниже уровень — ниже эффективность.

Рациональная реакция

Что делает агент, когда гарант обманывает? То же, что Лёша после наклеек — снижает уровень взаимодействия. Теневая экономика — торговать мимо государства. Вывод активов — хранить заработанное у более надёжного гаранта. Эмиграция — уйти к другому гаранту целиком.

Но стратегия масштабируется и во времени. Родители выбирают будущее для детей исходя из того, где в системе возможен успех. Если успех возможен только в коррупционной системе — правоохранительные органы, суды, чиновничество — то туда и готовят. Там свои порядки, своя «мораль», свои метрики. Создающие сферы — наука, инженерия, предпринимательство — теряют престиж, потому что в перераспределяющей системе создавать невыгодно. Целые поколения вырастают в «зазеркалье», где слово «успех» означает не «создал», а «получил доступ». В результате система способна только перераспределять — и никакими декларациями в этой ситуации науку не поднять. Нужны изменения в глубине взаимодействий и поколения новых агентов.

Каждый шаг — рационален. И каждый — ещё один удар по системе. Меньше экономической активности, утечка мозгов. Государство слабеет, качество гарантий падает, ещё больше людей уходит.

Почему реформы не работают

Ожидания формируются практикой, не декларациями. Новый закон — декларация. Практика меняется медленнее. Люди, которые двадцать лет давали и брали взятки, не перестанут на следующий день.

Это работает и в другую сторону. Нельзя установить кооперацию там, где нет развитой торговли. Нельзя построить честный рынок без базового доверия. Каждый уровень требует предыдущего как фундамента. Попытка перескочить — принудительная «кооперация», которая по механизму является силой.

Новые люди

Каждый человек приходит в мир на нулевом уровне — буквально с погремушкой. Не знает ни норм, ни морали, ни законов. Воспитание — механизм ускоренного прохождения уровней. Родители за пятнадцать-двадцать лет проводят ребёнка через то, на что у общества ушли тысячелетия.

Но уровни нельзя пропустить. Сначала сила (песочница), потом обмен (наклейки), потом совместная работа (школьный проект). Это значит, что любое общество постоянно получает приток людей, которые ещё не дошли до уровня, на котором общество функционирует. Система должна постоянно воспроизводить доверие — через семью, школу, культуру. Если этот механизм ломается — деградация неизбежна, даже без коррупции.

Деградация — гарант использует делегированную силу для себя. Ожидания корректируются, норма сдвигается, система стабилизируется на низком уровне. Реформы не работают, пока практика не изменится. Каждый новый человек начинает с нуля — система должна постоянно воспроизводить доверие.

Глава 10. Что модель может и чего не может

Масштаб

При двух субъектах модель работает прозрачно. При трёх — уже интереснее, но разложимо. А при миллионах?

Появляются слои: группы внутри групп, роли внутри ролей. Человек одновременно — отец, работник, гражданин, прихожанин. В каждой роли — свой уровень взаимодействия, свои ожидания. Полная декомпозиция такой системы вряд ли возможна. Но паттерн поведения — тот же самый. Модель работает на всех уровнях: между людьми, между группами, между государствами. Увидеть это на практике сложнее, но механика не меняется.

Чем модель не является

Прежде всего — она не идеология. Не говорит «так правильно». Не даёт ответа на вопрос «каким должно быть государство», какие налоги правильные и нужна ли демократия. Не даёт рецепта реформы — потому что практика меняется медленнее деклараций, и «сделайте вот так» не работает.

Почему определение добра — ловушка

Модель намеренно описывает стратегии через эффективность, а не через мораль. Не «сила — зло», а «сила — стратегия с минимальной суммарной эффективностью». Это не уклонение от ответа — это защита от ловушки.

Как только ты определил что-то как объективное добро — ты получил обоснование для силы. «Я знаю, что правильно — значит, имею право заставить.» Крестоносец искренне спасает души. Революционер искренне освобождает народ. Благими намерениями устлана дорога в ад — и модель показывает почему: определи добро → убедись в своей правоте → начни навязывать → подавляй волю несогласных. Каждый шаг ощущается как шаг к добру. Нет момента, когда человек замечает: «стоп, я делаю зло». Это хуже, чем циничная сила — та хотя бы честна.

Что модель показывает

Она показывает, что точно не работает.

Принудительная «кооперация» — не работает. Если один подчиняется под угрозой — это сила, не кооперация. Суммарная эффективность будет как у силы, независимо от названия. Перескакивание уровней — не работает. Каждый уровень — фундамент для следующего. «Закон» без гаранта — не работает. Декларация без механизма принуждения — это норма в красивой обёртке.

И показывает необходимые свойства работающей системы — не конкретный чертёж, а ограничения, которым чертёж должен соответствовать. Ограничение силы между агентами — иначе деградация. Монополия на силу у гаранта — иначе анархия. Подотчётность гаранта — иначе он сам становится хищником. Воспроизводство доверия через семью, образование, культуру — иначе постоянный приток «нулевых» разрушает систему.

Модель базируется на расширенной дилемме заключённого — классическом инструменте теории игр. Четыре стратегии формализованы в матрицу выигрышей.

Это значит, что гипотезы можно проверять: строить компьютерные симуляции с миллионами взаимодействий и сопоставлять результаты с тем, что мы наблюдаем в реальных обществах. Не «я так чувствую», а «модель предсказывает каскадную деградацию при обмане гаранта — вот данные, подтверждающие или опровергающие это».

Если удастся найти измеримые метрики — модель может стать инструментом для выработки стратегии. Не через силу и декларации, а через оценку реального состояния системы: какой уровень доверия, где узкие места, какие ожидания сформированы практикой.

Модель хорошо показывает, как несправедливость снижает уровень взаимодействия. Механизм обратного движения — что именно поднимает систему вверх — пока остаётся открытым вопросом.

Так зачем это всё

Спор о том, как устроен мир и как он должен быть устроен, идёт тысячелетия. Восток и Запад, социализм и капитализм, светская этика и религиозная мораль, индивидуализм и коллективизм. За каждой из этих позиций — своя модель мира, свои постулаты, свои выводы. На этих моделях строятся идеологии, а на идеологиях — политические решения, которые влияют на миллионы людей и на десятки лет вперёд.

Эта модель — попытка говорить о тех же вещах, но без идеологии. Не «так правильно», а «вот механика». Она позволяет смотреть на знакомые вещи и видеть, как они работают. Врач назначает лишние анализы — подмена уровня. Чиновник требует взятку — гарант стал хищником. Международное сообщество «осуждает» — норма без гаранта. Родитель контролирует каждый шаг ребёнка — сила, какими бы словами она ни называлась.

И она позволяет видеть, откуда всё начинается. С погремушки. С крика. С мамы, которая приходит в три часа ночи — не потому что должна, а потому что не может иначе. Без этого «не может иначе» не было бы ни торговли, ни законов, ни этой статьи.

Вопрос только — на каком уровне мы остановимся.

Где-то сейчас маленькая девочка трясёт погремушку. Гремит. Ещё раз. Ещё. Мир послушный. Мир понятный.

Шарики залипнут. И всё начнётся сначала.

Данная работа развивает концепцию уровней социального взаимодействия. Предыдущая статья — «Макиавелли мёртв, но не по тем причинам, о которых вы думаете» — применяла эту модель к анализу речи Хавьера Милея на Давосском форуме 2026 года.